Время революции

Во время революции оно подверглось жесточайшему испытанию, особенно в период якобинской диктатуры, и рухнуло, не устояв перед все отчетливее выступавшим понятием классовой борьбы. Столкновение «естественного человека» с реальной историей было тем более мучительным, что эта реальная история делалась не просто у него на глазах, не помимо него, а и через него.
«Естественный человек» всегда жил в обществе, и отношения его с обществом были немирные. Но общество, которому он противостоял и которое стремилось наложить на него свою печать, рисовалось как сравнительно стабильное. Шиллеровский же романтик очутился в иной ситуации. Это «естественный человек», столкнувшийся с обществом, пришедшим в движение и приобретавшим все большую динамику и инерцию. Он предстал пред лицом истории и осуществляется в ходе ее. Эта ситуация, разумеется, и обозначилась полнее всего в пьесе, соотносящейся с высшим этапом французской революции. Карл Моор восстал против преступного общества, но при этом преступил не только его законы, но и высший закон — закон человечности, и обрести себя снова как «естественного человека» ему удается только путем самопожертвования и смерти. Если жизнь воплощает историю, то и вмешиваться в нее можно только в качестве исторического человека, и чтобы вернуться к себе, к «естественному человеку», герою Шиллера надо уйти из жизни. Но потом в творчество Шиллера проникает другая традиция, та, что была передана Германии Лессингом. Пересекаясь с шекспировской линией, идущей от «Геца» к «Разбойникам», она дает несколько иное направление исканиям Шиллера. На место «беспочвенного» злодея, предназначенного скорее символизировать определенные тенденции действительности, нежели убедительно их в себе воплощать, приходят люди, порожденные самой жизнью.